Биология тарпана

О биологии тарпана сохранилось очень мало сведений, причем, в сущности, все они относятся к южнорусскому тарпану. Нормальная обстановка для жизни тарпанов в южнорусских степях существовала тогда, когда они были почти совсем безлюдны.

Это было сплошное море ковыля, типчака и других степных трав, с участками зарослей степных кустарников (дикой вишни и др.). По степи были разбросаны небольшие степные озера с богатыми зарослями тростника и населенные огромным количеством водяной птицы.

Около озер («подов») и держались тарпаны. Паслись они, конечно, в степи, а озер придерживались, как совершенно необходимых для них водопоев. Зимой звери откапывали травы из-под снега («тебеневка»). Простор и безлюдье позволяли тарпанам при неблагоприятных условиях (засуха, степные пожары, гололедица) широко кочевать.

В эти годы, т. е. примерно до начала прошлого столетия, тарпанов было много, и деятельность человека еще мало сказывалась на их жизни. Звери жили косяками, обычно голов в 10, иногда до 15, под предводительством косячного жеребца. Жеребец охранял косяк и заботился о его безопасности.

Так, при выходе на водопой он сначала являлся один, осматривал местность, и, убедившись в безопасности, отправлялся за косяком и приводил его. Во время пастьбы он часто осматривал степь, обычно используя для этого старые курганы.

Вожак охранял косяк и от других жеребцов, пытавшихся отбить у него кобыл, и между ними происходили жестокие драки. Животные были очень быстры и чрезвычайно выносливы на бегу. Даже жеребята попадали в руки охотников только после долгой и упорной погони, взрослых же животных поймать было почти невозможно. Обычно этого и не пытались делать.

Лишь изредка тарпанов арканили охотники на лучших лошадях и то только артелью или с подставами и после преследования в течение целого дня. Обычно ловили новорожденных жеребят, убивая или отпугивая матку. Тарпаны были очень осторожны. Пешего они подпускали относительно близко, от конных же начинали уходить за несколько километров.

Весной во время гона старые косячные жеребцы изгоняли из косяков молоых жеребцов. Они в это время жили маленькими группами или в одиночку. Новорожденных жеребят, еще неспособных следовать за косяком, матки при опасности обыкновенно бросали в степи, уложив их в густой траве.

Тарпаны иногда отбивали домашних кобыл, часто после драки с домйш- ним косячным жеребцом, над которым обычно одерживали верх. Это проис- ходило в тех местах, где существовало табунное коневодство, и лошади почти без присмотра круглый год или большую часть года проводили в степи.

Бывали даже случаи, когда тарпаны угоняли кобыл и из хорошо охраняемых табунов и даже разбивали повозки и уводили кобыл из упряжи, подвергая иногда немалому риску и хозяина. Встреча с жеребцом тарпаном в степи для всадника, особенно ехавшего на кобыле, представляла иногда серьезную опасность.

Все это, впрочем, имело место в последние 50—100 лет существования южно- русского тарпана, когда численность его была уже не высока; распашка степей шла быстрым темпом, и сильно развивалось животноводство. Через угон кобыл тарпану приливалась кровь домашней лошади и, как сказано, было распространено мнение, что эта примесь значительна. В действительности она, однако, была гораздо меньше, чем принято думать.

На это указывает хотя бы большое постоянство признаков южнорусского тарпана, донесшего свой тип до самых последних дней своего существования. Кроме того, не известно ни одного случая, чтобы косяк диких лошадей водил домашний жеребец. Косячным жеребцом всегда был тарпан. Присутствие небольшого числа домашних маток не могло заметно понизить кровность популяции диких лошадей (Гептнер, 1955).

Только в самые последние десятилетия существования тарпана, когда животные были уже очень малочисленны и держались маленькими группами или поодиночке, домашние жеребцы могли оплодотворять диких кобыл. С другой стороны, случалось, что жеребые кобыли или кобылы с жеребенком, пожившие в тарпаньем косяке, опять возвращались в табун домашних коней и, таким образом, кровь тарпана приливалась домашним лошадям. Дикие жеребцы, особенно упомянутые молодые изгои, нередко покрывали домашних кобыл, обычно после боя с домашним жеребцом. В некоторых местах на юге домашних косячных жеребцов, чтобы дать им преимущество в бою с тарпаном, даже ковали на задние ноги.

Иногда пойманные тарпаны употреблялись как производители. Тип домашних лошадей некоторых местностей, например Казахстана, позволяет думать, что примесь крови тарпана происходила в больших масштабах, чем принято считать (Гептнер, 1955). Угон лошадей, в частности, в наших южных степях, вызывал среди крестьян сильное раздражение против тарпана, и они упорно преследовали этих животных с прямой целью истребить их.

Другая причина ожесточения против тарпана заключалась в том, что косяки, особенно, когда их было много, поедали заготовленное в степи сено. Обосновавшись зимой около группы стогов, косяк тарпанов иногда начисто уничтожал их.

На это зверей в значительной степени толкала распашка степей, так как она лишала их естественных зимних пастбищ и сокращала возможности кочевок. У стогов звери пробивали целые тропы, у которых на них устраивали засады. Спугнутые с тропы тарпаны увязали в глубоком снегу занесенных балок и оврагов и так попадали в руки своих преследователей. Конечно, тарпаны травили посевы. Наконец, на востоке местами охотились на тарпанов ради мяса и кожи.

Группы охотников загоняли зверей на лошадях и кололи их копьями. Большое значение имело и высыхание подов, к которому вело их постоянное выкашивание, и вообще лишение тарпана водопоев. Звери были вынуждены даже ходить на колодцы, где поили скот, а здесь их стреляли. Наконец, охота на тарпана практиковалась и как трудный и опасный спорт, в котором человек мог блеснуть не только удалью, но и качеством своих лошадей. Звери нигде не имели покоя.

Несомненно, что при быстром заселении и распашке наших степей в XIX в., особенно последнего прибежища тарпана— Тавричеких степей, после Крымской войны и выселения отсюда ногайцев, тарпан был обречен на гибель самим ходом экономического развития страны. Однако прямое преследование значительно ускорило этот процесс и губило животное в то время, когда степного простора для него в сущности было еще достаточно.

Большое значение в жизни тарпанов имели суровые зимы. В многоснежные и морозные зимы,[при неурожаях трав и гололедицах звери гибли массами. В давние времена при высокой общей численности поголовье относительно быстро восстанавливалось. В тот же период, когда численность зверя стала уже мала, потери были уже невосстановимы, и процесс гибели вида резко ускорился.

Известны случаи приручения тарпанов, взятых молодыми, и использование их в работе и под верх. Были единичные случаи приручения и тарпанов, пойманных взрослыми

Однако вообще тарпаны были злыми и дикими, неукротимыми животными. За невозможностью использования и трудностью содержания, даже опасностью, которую представляли пойманные взрослые тарпаны, их в конце концов попросту убивали.

Полукровки, которых обычно использовали как верховых лошадей для табунщиков, при силе, выносливости и быстроте, тоже отличались диким нравом, хотя, конечно не таким, как дикие тарпаны. (В.Г.). Практическое значение Тарпан, как вид, послужил исходным материалом для образования домашней лошади.

Главную роль при этом сыграли, по-видимому, степной и лесной тарпаны, но, вероятно, также и джунгарский, явившиеся родоначальниками разных групп современных пород. Мнения о роли отдельных форм диких лошадей среди животноводов, однако, расходятся, что частью зависит от неопределенности их представлений о систематике диких лошадей.

Одомашнивание лошади произошло в очень отдаленные доисторические времена, однако, как указано выше, известное влияние тарпана на некоторые современные породы имело место и в последние столетия. В свое время, как описано выше, тарпан имел известное отрицательное значение для развивавшегося земледелия и животноводства нашего юга и играл некоторую, впрочем, небольшую роль и как промысловое животное.

С гибелью степного и лесного тарпанов были безвозвратно потеряны большие научные и культурные ценности. Поэтому совершенно естественны попытки «восстановить» как ту, так и другую форму, с тем, чтобы иметь живых носителей облика диких лошадей Европы.

Восстановление лесного тарпана, начатое Т. Ветулани в Польше (Беловежская Пуща) в 30-х годах, шло по пути селекции примитивных польских крестьянских лошадей, имевших некоторые черты лесного тарпана («польский коник») и, так сказать, аккумуляции его внешних и физиологических признаков. Лесные тарпаны не только жили на свободе в Беловежской Пуще в XVI11 в., но до начала XIX в. в довольно значительном числе сохранялись в зверинце Замойских в Замостье (между Холмом и Равой Русской).

Они тоже происходили из Беловежской Пущи. В 1808 г. все животные были розданы местным крестьянам, которые в конце концов приручили этих диких лошадей и использовали их в работе.

В указанном районе даже до начала 30-х годов нашего века тип тарпана сохранялся довольно хорошо, хотя, конечно, за 120—130 лет доместикации и свободного скрещивания с домашними лошадьми он не избег значительного искажения.

Наиболее типичные «тарпановидные» лошадки мышастого цвета, с темными ногами, большой головой и некоторыми другими тарпаньими признаками из района Замостья и послужили исходным материалом работы по «регенерации» тарпана. Результаты работ, несмотря на потерю (вывоз в Германию) большей части поголовья в военные годы, привели в 40-х и в начале 50-х годов к довольно полному восстановлению типа лесного тарпана.

Правда, у животных и в конце 50-х годов имеется довольно длинная грива, пышный хвост, челка и т. п., однако их общий облик сильно «тарпанообразный», имеется тенденция к появлению стоячей гривы, наблюдается значительное посветление на зиму, проявляются и другие признаки в направлении более полного выражения типа тарпана. Звери живут на полной свободе в лесу, переносят зиму без укрытий и лишь в исключительных случаях немного подкармливаются.

Эти лошади могут считаться и генетические какой-то мере связанными с тарпаном, а не только воспроизводящими его фенотипический облик. Это животное представляет определенный практический интерес как в чистом виде, так и в качестве материала для гибридизации. Его культурное значение несомненно.

Почти одновременно работы по восстановлению тарпана (имелся в виду, по-видимому, степной тарпан) начались в Ц. Европе — в Берлинском (Л. Хек) и в Мюнхенском (X. Хек) зоологических садах. Однако путь был избран иной: широко проводилась гибридизация подобных польскому «конику» мелких немецких крестьянских лошадей, польского «коника», одной из форм пони и джунгарского тарпана (лошади Пржевальского).

Незадолго до войны целый табун этих лошадей был выпущен в охотничьем хозяйстве Шорфгейде в Центральной Европе. Поголовье Берлинского сада погибло во время второй мировой войны. В Мюнхене оно сохранилось, сейчас достигло нескольких десятков голов и уже приобрело тарпаний тип.

В этом случае, однако, не приходится говорить о сколько-нибудь реальной генетической связи с тарпаном. Это особая новая домашняя порода, имеющая очень ограниченное применение — демонстрировать в зоологических садах «живого предка» домашней лошади. Только с этой целью она и выводилась.

Ее культурная ценность в этом смысле бесспорна. Ценен и сам по себе научный эксперимент, Джунгарского тарпана в Монголии и Китае (см. выше) осталось едва ли больше нескольких десятков голов.

Несомненно, что благодаря своей силе, выносливости и быстроте эта форма представляет для коневодства большой интерес. Еще больше научная и культурная ценность ее. К сожалению, меры по охране лошади Пржевальского очень трудно проводить в жизнь и, несмотря на запрет охоты, она, вероятно, обречена на скорую гибель.

В различных зоологических садах на 1 января 1958 г. было 50 зверей, происходящих от пойманных и доставленных в Европу еще в конце прошлого и в начале текущего века. Самые большие группы находятся в Праге (12 голов), в Катсхилл (США—Юголов), в Уипснейд (Англия—6 голов) и в Мюнхене (7 голов), в остальных содержатся лишь единицы (1—3; Вольф, 1958).

Очевидно, они должны послужить основой сохранения и дальнейшего размножения джунгарского тарпана. В СССР имеется всего 4 экземпляра (3 в Аскания-Нова и 1 в зоологическом саду в Ереване) и один живет в неволе в Монголии (Шаргалантуй). К 1 ноября 1960 г. общее число зверей достигло 73 голов (3. Веселовский). В 1958 году положено начало международному сотрудничеству по сохранению лошади Пржевальского, подобному тому, которое имеет место в работе по зубру. (В. Г.).

_{Литература. В. Г. Гептнер, А. А. Насимович, А. Г. Банников. Млекопитающие Советского Союза, том первый. Парнокопытные и непарнокопытные. Под редакцией В. Г. Гептнера и Н. П. Наумова}

AOF | 09.10.2022 10:40:41